Воробей вернулся так быстро, а Гвоздь при виде его так нахмурился, что Кэссин не успел довести свои соображения до конца.

- Новые корабли пришли? - нетерпеливо спросил Гвоздь, не давая Воробью толком отдышаться.

Воробей замотал головой, еще не в силах говорить после быстрого бега.

- В море тоже никто не вышел, - сообщил он, с трудом переводя дух. Так и стоят.

- На якорях стоят или швартуются? - переспросил Гвоздь.

- Швартуются, - кое-как выговорил Воробей.

- Так я и знал, - с отвращением произнес Гвоздь. - Сегодня у нас работы будет самую малость. По крайней мере с утра. Вот разве что поближе к вечеру...

- Но почему? - изумился Кэссин вслух: искусству держать язык за зубами он пока еще толком не научился.

До личного объяснения Гвоздь не снизошел.

- Мореход, - сплюнул Гвоздь, - объясни придурку. Маленький Мореход выпятил тощую грудь и шагнул вперед.

- Шторм потому что, вот почему, - произнес гордый оказанным доверием Мореход.

- Какой шторм? - еще больше удивился Кэссин. - Так, ветерок еле-еле...

Мореход длинно и важно сплюнул, подражая не столько Гвоздю, сколько тому матросу, который когда-то подарил ему самый настоящий морской талисман: бляшка бронзовая, на одной стороне мостик горбатенький, а на другой - лодочка под парусом. Моряк говорил, что на его родине почти все матросы носят такие вот талисманы, чтобы и на море не потонуть, и дома с моста в реку не свалиться. С того дня Мореход и стал Мореходом: этот тщедушный малыш всерьез вознамерился стать со временем моряком, а потом и капитаном. Никто из побегайцев не знал о море столько, сколько Мореход, кроме разве что Гвоздя, да и то вряд ли. Он всегда был рад случаю поговорить о море, о приглубых берегах и всяких там подводных течениях и мог заговорить без малого насмерть всякого, у кого достанет легкомыслия прислушаться к нему. Обычно Гвоздь не давал ему долго излагать свои соображения, но теперь он сам велел... час Морехода пробил, и он собирался насладиться своей ролью знатока морей сполна.