- Сам ты еле-еле, - сказал Мореход, обдавая невыразимым презрением безнадежно сухопутного Кэссина. - Это здесь ветерок, а вон там... да нет же, куда ты смотришь? Ну, Помело и есть Помело. Вон туда смотри - видишь?

Кэссин не сразу понял, на что указывает Мореход: поначалу он принял облако за продолжение горной гряды. Но камни не могут двигаться, а облако двигалось, и притом невероятно быстро. Облако было длинное, темное и такое тяжелое, что казалось, будто оно не по воздуху движется, а плывет, перекатываясь с волны на волну, прямо по воде.

- Опять же вода какая темная, - подробно разъяснял Мореход. - И прилив высокий. Быстрый и очень высокий. Ветром в бухту воду нагоняет. Поэтому корабли и становятся на крепкие швартовы; Тут одним якорем не обойдешься. И зыбь вовсю...

Кэссин покорно вздохнул: сам он под страхом смертной казни не разобрался бы, что такое рябь, а что - зыбь. Но Мореходу видней. Раз он сказал, что зыбь, значит, так и есть.

Гвоздь шагал рядом, с непонятным удовольствием вслушиваясь в речь Морехода.

- Скорее всего шторм стороной пройдет, - продолжал рассуждать Мореход, - хотя наверняка сказать трудно. Если мимо пройдет, тогда у нас вечером работы будет навалом. Сейчас кораблей нет, потому как их шторм задерживает. Пока они из него выберутся... ну а если к вечеру и здесь заштормит, тогда, ясное дело, никто ничего разгружать не будет.

- Я так и понял, что штормит сегодня, - заметил Гвоздь, и Мореход одарил его уважительным взглядом: ничего не скажешь, понимающий человек этот Гвоздь.

- Еще в Крысильне? - не поверил Кэссин.

- Салага ты, - пренебрежительно протянул Мореход. - Когда это мы столько рыбы приносили, да еще так быстро? Перед штормом рыба к песчаной косе сбивается. А штормяга здоровенный, столько ее сегодня там было - в уме помрачиться можно. Хоть голыми руками из воды выбирай.