Особенно важными для циклопов было как можно дольше сохранять работоспособность органов голосового аппарата жертвы: язык, гортань, лёгкие и голосовые связки считались деликатесом, который оставлялся на конец еды. Крик, стон или визг были щепоткой соли, запахом чеснока или ароматом лаврового листа: циклопам было важно во время еды не только то, что они видели, но и то, что они слышали.

Они разделяли свою еду на три категории: к низшей, используемой только в случае острой необходимости, принадлежали существа, которые вобщем-то были живыми, но практически не двигались и не издавали звуков, например ракушки, устрицы, улитки и медузы. К средней категории относились животные, которые не могли кричать, но могли отлично двигаться — все виды рыб, кальмары, омары, крабы и морские пауки. К высшей категории принадлежали все существа, которые могли говорить, кричать, рычать, квакать, каркать, шипеть, блеять или издавать ещё какие-нибудь звуки, испытывая смертельный страх. Будь это натиффтифенец или бобёр, фернхахинец или вольпертингер, береговой карлик, чайка или шимпанзе — циклопам было всё равно. Главное, чтобы еда, пока её пожирают, как можно громче по-своему кричала.

Если бы фернхахинцы, сидящие в мешках, знали как от их дрыганья и хныканья разыгрывался аппетит у циклопов, они сидели бы так же тихо как Румо, который всё ещё спрашивал себя, когда же наконец закончится эта странная игра, в которую с ним играли.

Кладовая

Когда Румо наконец-то выбрался из вонючего мешка, он удивился, что находится не крестьянском подворье. К своему ещё большому удивлению, он заметил, что пол под ним колышется. Но он мгновенно успокоился, так как всё его семейство было тут, вместе с одноглазыми. Пол качался, был неровным и скользким, но всё же Румо прошёлся на задних лапах. Он не понял, почему никто не принял это к сведению и не похвалил его.