– Есть несколько нюансов, – сказал Максим. – Во-первых, откуда он взялся? Новенький «шестисотый» – не иголка. Он полтора месяца в розыске, понимаешь? Откуда бы он ни ехал, его по дороге к Москве остановили бы непременно. И может быть, не один раз.

– А откуда ты знаешь, что его не останавливали?

– Гм, – сказал Максим. – А у тебя, солнышко, голова светлая не только снаружи… Слушай, бросай ты свою архитектуру! С твоими способностями рисовать коттеджи для вчерашних бандитов просто грешно! У меня есть знакомые, с которыми можно поговорить…

– Да не хочу я к твоим знакомым, – сказала Нина.

– Это почему же? Жаль бросать «застывшую музыку»?

– И это тоже.

– Так ведь та «музыка», которую ты сейчас исполняешь, это не Моцарт и даже не Максим Дунаевский. Это, солнышко ты мое, от силы «Мурка», на большее ваши коттеджи с саунами и тигриными вольерами просто не тянут…

– Ну, знаешь! Твоим опусам тоже далеко до «Войны и мира»! И даже до «Как закалялась сталь».

– М-да, – озадаченно сказал Максим.

– Ага, – засмеялась Нина, – задумался, любимец муз и Аполлона! Что, уела я тебя?

– Еще как. Я же говорю, у тебя светлая голова. Так вот, насчет Семичастного…

– Опять ты об этом!

– Извини. Просто я подумал: а вдруг ты мне еще что-то подскажешь? Я же не сообразил насчет того, что его действительно могли сто раз остановить по дороге. А ты сообразила. Может, еще что-нибудь сообразишь?

– Например?

– Ну, например, почему он такой мятый, обрюзгший и небритый, что это видно даже издалека и по телевизору…

– Запой, – повторила свое предположение Волошина.

Этот разговор был ей неприятен. Но он интересовал Максима, да и потом, о чем еще им было говорить за утренним кофе – о фасоне свадебного платья?

– Запой или сдвиг по фазе, – задумчиво дополнил Максим. – Ладно, допустим. Тогда еще один вопрос. Представь себе: вечер, пустое загородное шоссе, новенький «мерседес», за рулем которого сидит опытный водитель, обожающий быструю езду… Как ты думаешь, с какой скоростью он ехал?