– Ничего личного, – услышал он, а в следующее мгновение ощутил короткий укол в шею.

Раствор вошел почти безболезненно и подействовал мгновенно. Произнесенное примерно до половины грязное ругательство оборвалось, замерев на непослушных губах, голова пленника бессильно упала на грудь, и охранники, не дожидаясь команды, поволокли тяжело обмякшее тело к выходу мимо брезгливо посторонившегося хозяина.

Квартира у Максима Соколовского была просторная и уютная, спланированная по старинке, без модных нововведений, заключающихся по преимуществу в том, чтобы снести все внутренние перегородки, объединить кухню с гостиной и сортир с ванной, а после понаставить везде дорогущих гнутых барьеров из древесно-стружечной плиты, пластика и хромированных металлических труб. Деньги на так называемый евроремонт у Соколовского имелись, а вот желание заниматься упомянутым безобразием отсутствовало начисто, так что доставшаяся ему по наследству от родителей четырехкомнатная профессорская квартира по сей день пребывала в первозданном состоянии, то есть имела прихожую, раздельный санузел и кухню, расположенную от гостиной на таком удалении, что бряканье кастрюль и кухонный чад не доносились до гостей, собиравшихся за круглым раздвижным столом под старинным, плюшевым с бахромой, абажуром. Нина в данный момент находилась не в гостиной, а в спальне, и отсюда ей было слышно, что телевизор на кухне включен и что передают новости. Слов было не разобрать, речь дикторов сливалась в невнятное бормотание, но короткие музыкальные заставки звучали очень знакомо, и, окончательно проснувшись, Нина сообразила, что, заваривая утренний кофе, Максим смотрит выпуск криминальных новостей по столичному каналу.

Покидать нагретое гнездышко под одеялом было жаль, но Нина знала, что вставать все равно придется. Она решительно сбросила ноги на покрытый пушистым ковром пол и села на кровати, нащупывая справа от себя халат. Лето уже кончилось, а отопление еще не включили, но в квартире было сравнительно тепло – погода стояла сырая и мягкая, истинно грибная.