На краткое мгновенье Ялке показалось, будто камни светятся холодным синим светом, но, приглядевшись, она вдруг со страхом поняла, что камни тут не при чём - светились сами руки травника (а это был, похоже, какой-то травник). Сияние это было еле различимое, холодное, сродни тому, что прячется на глубине собачьих глаз. По спине её забегали мурашки. Ей захотелось бросить всё и отойти, но тут пришелец снова посмотрел на Ялку, на кувшин в её руках и коротко кивнул на миску перед собой, мол, лей давай, чего стоишь? Дрожащими руками она выплеснула в миску чуть ли не полкувшина и поспешно отошла назад.

- Слава Всевышнему, - чуть слышно прошептала мачеха за её спиной. Господь вседержитель, он всё-таки пришёл...

- Молчи, - оборвал её отчим, буравя взглядом травнику затылок. Накликали... Ещё неизвестно, чем всё кончится. Господи, прости нас грешных, - он быстро и мелко закрестился. - Надо будет завтра священника позвать, пускай комнату окурит...

Мачеха, казалось, его даже не услышала.

- Он пришёл, - как в забытьи повторяла она. - Пришёл...

Никто и ни о чём не спрашивал его. Сначала девушка подумала, что пришелец будет что-то говорить или напевать подобно бабкам-травницам, но наговор оказался всего один, в самом начале, короткий, быстрый, неразборчивый. Ялка сморгнула, как от вспышки. Ощущенье было странным непонятным и одновременно пугающе ярким, как видение, как будто бы пришелец опустил пред уходящим полосатую рубежную оглоблю: "Дальше не ходи". После была тишина. В молчании он колдовал над своими травами, потом - над заболевшим дедом больше двух часов, прикладывал ладони, мазал мазью, капал капли, слушал сердце и поил настоем трав, потом так же молча стал собираться.

- Пойдёт на поправку, - сказал он хрипло наконец, перевязав мешок верёвкой. Потянулся за плащом. - Трав больше не надо. Поите горячим. Давайте мёд.

Отчим торопливо закивал, с головою влез в сундук и, позвенев, достал оттуда несколько монеток серебра. Протянул их знахарю. Тот на мгновение замешкался, покачал головой.