Тем более - за полночь.
Тем более - осенью, по холодам.
Но, так или иначе, а даже и достигшего заветной цели сегодня бы ждало разочарование: корчма была закрыта. Заперта. Что, впрочем, никого из местных бы не удивило - к странностям её хозяина все давно уже привыкли. Сейчас здесь было тихо, только ветер шелестел сухими листьями, которые он сам же притащил из леса по соседству, игрался с ними на брусчатой мостовой и изредка взвивался вверх, колыша жестяную вывеску над входом и деловито гукая в каминную трубу.
Сквозь застеклённое окошко пробивался свет. В пустующей корчме сидели двое - два размытых силуэта, выхваченных из темноты зыбким пламенем свечи и тлеющего очага. Один из них - высокий, горбоносый, с длинными прямыми волосами, стянутыми в узел на затылке, чувствовал себя здесь как хозяин (впрочем, он хозяином и был). Другой был тоже ростом не обижен, но если первый был при этом худощав и тренирован - только мускулы и кости, то второй был полон, лысоват, с лицом одутловатым и невзрачным. На толстяке был плащ недорогого светлого сукна, такой же камзол и подшитые кожей штаны, а также сапоги - высокие и остроносые, на скошенном кавалерийском каблуке и со следами от стремян. Невольно возникала мысль, какой должна быть лошадь, что принесла сюда вот этакую тяжесть, ибо при первом же взгляде становилось ясно, что дорожную одежду он носил не ради форса, а по делу - плащ и сапоги хранили грязь далёкого пути.
- Проклятая погода, - как раз в этот момент недовольно проворчал толстяк и покосился на окно. - Все дороги развезло. Не знаю, как обратно добираться буду. Скорей бы заморозки, что ли...