- А я уже начал волноваться, - сказал мужчина, которого, кстати, звали Михаилом. Он выбрал скамейку, защищенную от ветра одним из бастионов крепости, и усадил гостью. - Думал, что сегодня опять зря прожду. Ну, как ты, дорогая?

- Не отпускали. Очень долго не отпускали, - нараспев произнесла русалка Шеле ибо, как вы. вероятно, уже начали догадываться, это была одна из тех немногочисленных русалок, которые еще обитают в Неве и Ладожском озере. Замечу, кстати, что в Обводном канале русалок давно нет.

- У тебя не мерзнут ноги? - забеспокоился Михаил, поглядывая на розовые пяточки своей подруги, стоящие прямо на снегу.

- Ты забыл, любимый, - печально улыбнулась русалка, - у меня нет ног. Это просто гипноз. Чтобы не травмировать твою психику.

- В таком случае, не мерзнет ли у тебя... хвост? - грубо сказал Ватрушкин и закурил.

- Тяжело здесь, Миша, тяжело. И дышать трудно, и звуки мешают.

- Транспорт, никуда не денешься, предприятия чадят. Жизнь в большом городе предполагает...

- Не о том я, не о том, - перебила Шеле. В голосе ее появились цыганские интонации. - Послушай: весь воздух наполнен звуками. Я слышу, что было здесь вчера, позавчера, год назад. За полчаса до нас на этой скамейке бранились. Неужели ты не слышишь? А вот слова любви... вот кто-то плачет... сморкается.

- Хочешь, уйдем отсюда.

- Куда мы можем уйти... Здесь нет ни частицы свободного пространства: все звучит, движется. Мне здесь всегда страшно, Миша.

- Это потому, что ты меня больше не любишь.

- Как я могу не любить тебя? - удивилась Шеле и в знак своей большой любви прикоснулась холодным носом к Мишиной руке.

- Если бы ты любила меня, мы жили бы вместе.

Русалка вздохнула и попыталась намотать на палец прядь заледеневших волос.

- Для этого тебе надо утонуть, милый. Но я никогда не соглашусь на такое. И знаешь, почему? Я не уверена, что ты достанешься мне. У меня есть еще старшие незамужние сестры... На всякий случай держись подальше от воды.