- Ты могла бы жить у нас. В конце концов, в квартире есть ванная комната...

Шеле вздрогнула.

- Помнишь, что было с твоей мамой, когда ты привел меня знакомиться, а я через десять минут нырнула в ванну прямо в одежде? А мои волосы?

- Да... Зеленый цвет, по ее мнению, слишком экстравагантен. Но ты можешь перекраситься.

- Испортить волосы? Я готова. Но мы все равно не сможем жить вместе. Твоя мама не догадывается, кто я на самом деле, но в одном она права - я из другого теста.

- Насчет другого теста надо было думать раньше. - Ватрушкин оглянулся на реку - как бы полынья не замерзла.

- Думать раньше!.. Кто же об этом думает. А... как там Машенька?

- Спросила все-таки. Ты вспоминаешь о ней?

- Редко, но вспоминаю.

- У меня есть фотография Машеньки, если хочешь, - Михаил неуверенно расстегнул на пальто пуговицу.

- Не надо! - Шеле неожиданно сильно прижала его руку, сосульки на ее волосах встревоженно вздрогнули. - Что смотреть? Такая же девочка, как и те, которые плещутся на мелководье в жаркие дни. Они забавны, и только.

- Ужасно...

- Ты снова загрустил, милый, но мне уже пора.

- Послушай, Шеле, - Михаил захлопал по карманам в поисках сигарет. - У нас дурацкие отношения. Неужели мне снова придется ждать полгода, и все ради того, чтобы посидеть с тобой на скамейке и послушать о вчерашних звуках, черт бы их побрал?!

- Ах, не говори так. Для меня это полгода страшного труда, немыслимых унижений, чтобы посидеть с тобой на скамейке... Я даю тебе все, что могу дать.

- Нет, не все. Не все, - Ватрушкин нашел, наконец, сигареты и теперь пытался закурить, пряча в ладонях гаснущую спичку. - Ты живешь, витая в морских глубинах, а здесь, на земле, - жизнь, каждодневная борьба за существование. Почище вашей. Мы, между прочим, в очереди на кооператив стоим. Если бы ты жила с нами, мы могли бы получить трехкомнатную квартиру.