Я беззвучно выругался. И двинулся за ней – как слепой за поводырём.

Сделав изрядный крюк, мы достигли села с другого конца.

Двинулись задворками, осторожно вслушиваясь и всматриваясь.

Вроде было тихо. То есть, конечно шелестела листва, скрипели сухие ветки на ветру и чирикали птицы. Но больше – ничего.

– Вон там, за углом, – шепнула Ксения, указывая на ветхую, потемнелую избу, – Ты не бойся, их всего трое. А деревня – большая…

– Берём вещи и тихо уматываем, – напомнил я. Так, на всякий случай. Вдруг ей опять понравятся чьи-то ботинки?

Отдавать мне пистолет она категорически отказалась.

Мягко, по кошачьи ступая, девочка обогнула дом. И замерла, как вкопанная. Я приблизился, глянул через кусты терновника.

И всё стало ясно.

Тёмно-зелёный джип с открытым верхом стоял посреди улицы. Рядом возвышалась крепкая фигура в бронежилете и шлеме. В руках у «милиционера» (или как его называть?) был автомат. А у его ног лежал в пыли ободранный велосипед и небольшой грязновато-серый рюкзачок.

Та-ак… На ценном имуществе можно поставить крест. Я мягко потянул девчонку за локоть. Пора было уходить.

Ксения скривилась, кусая губу.

А из зарослей с той стороны улицы донеслась ругань. Хрустнули ветки. По-моему, как раз из того сада, где мы с Ксюшей познакомились.

На улицу выбрался щуплый тип в бронежилете. Двигался он медленно. Потому, что волочил на себе моего «крестника».

– Жив? – спросил «милиционер», дежуривший у машины.

– Ага. Только малость контуженный. Чем-то его, идиота, по башке…

Мордатый «раненый» вяло перебирал ногами и очевидно до сих пор плохо соображал.

Ксения задумчиво взвесила в руке пистолет. Вот, дура!

Я снова потянул её за плечо. Она отмахнулась.

Что там особое в её рюкзачке?

К счастью, «милиционерам» было не до ксюшиных пожитков.

– Эй, долго я буду один надрываться? – буркнул тот, что тащил раненого.