— Они меня не посылали, — ответил он наконец без нерешительности и смущения. Он знал, что она спросит об этом; Обличье сказало ему. — Я сам вызвался для выполнения этой миссии. Сперва Святейшие Отцы доверили её Клирику Эндру, но я попросил, и её препоручили мне.

Она, казалось, онемела — или вовсе не знала, что на это сказать. Потом только и выговорила:

— Почему?

Он мог ответить ей, но зачем? Она всё равно не поняла бы, да и ни к чему был этот разговор. Киан вытер руки о мокрую траву.

— Друзья твоего брата, с которыми он бражничал и богохульствовал в тавернах, — сказал он, — и которых ты принимала в своём доме… это те, кто был с ним на дороге? Ярт? Это были они?

Парнишка вызывающе засопел: не буду, мол, говорить с тобой, проклятый инквизитор! Киан улыбнулся краешком губ. Он не был инквизитором — и пройдёт ещё немало лет смиренного и ретивного служения Богу Кричащему, прежде чем ему доверят таинство обращения отступников. Пока же он делал лишь то, для чего был призван — вёл их туда, где им даруют спасение.

— Ярт? — повторил Киан по-прежнему мягко, но чуть более настойчиво. Обличье на его груди сонно вздрогнуло, послало волну крови к сердцу. Ярт тоже вздрогнул, так сильно, что Эйда разжала руки и отпустила его.

— Не все, — неохотно ответил мальчишка. — Только… только двое. Остальные… ну, они…

— Я не прошу тебя отвечать, где они. Рассказывать это ты будешь не мне. Но я хотел удостовериться, что не совершил преступления, покарав их прежде воли Кричащего. Хорошо. Спасибо, ты снял камень с моей души.

— Они будут пытать нас? — спросила Эйда. Спокойно спросила, безо всякого выражения.

— Конечно, — так же спокойно ответил Киан.

— А если… если мы…

— Да что бы мы им ни сказали, Эйда! — воскликнул Ярт, теперь уже не с истеричной злобой, как прежде, а с отчаянной, залихватской бравадой. — Я-то ничего не скажу, увидишь, но пусть бы всё рассказал, словечко в словечко выложил все разговоры, что мы вели в университете, — им всё будет мало. Они думают, что у человека язык развязывается только на дыбе. Они не верят в добрую волю и слов-то таких не знают, им бы всё только жечь и убивать!