На соседней улице, грузно ворочаясь под обломками обрушившегося портика, агонизировал БТР.

Когда Вязников очнулся, то первое, что он увидел, был потолок. Белый, почти сахарный, гладкий.

«Банально, — подумал Алексей. — Как все-таки банально. Но что же еще видит человек, когда приходит в себя? Склонившиеся лица или потолок, как в моем случае. Склоняться надо мной, в общем-то, некому. Вот только Юрка…»

Образ друга разом вытащил из памяти массу других воспоминаний. Образы, звуки, запахи нахлынули на Алексея. Сразу же выяснилось, что вокруг все время что-то происходит. Кто-то разговаривает, ходит. Шаги, натужное дыхание, царапающий звук чего-то тяжелого, перетаскиваемого по полу. Блямканье металла о стекло.

Алексей повернул голову и разглядел рядом с собой фигуру в новеньком камуфляже.

— Юрик… — прошептал Вязников.

Морозов, сосредоточенно что-то жующий, поднял голову и, увидев, что друг очнулся, поставил миску на столик.

— Ну наконец-то. Очнулся. Чаю хочешь?

— Хочу.

— Тогда давай я тебя посажу, осторожно.

Морозов помог Алексею принять сидячее положение, долго возился с подушками, подкладывая их так, чтобы было удобно.

— Где мы? — спросил Вязников.

— В госпитале, — ответил Юра. — В Москве.

— А что вообще происходит?

— Ты не так много пропустил. Ситуация из просто неустойчивой превращается в устойчиво нестабильную.

— А конкретней?

— Кто-то там наверху пытается разрулить ситуацию путем переговоров. Только с кем они собираются переговариваться, не ясно. Говорят, что Ельцин в городе, говорят — бежал, но Москва большая, где именно, никто не знает. Горби неизвестно где. Понятно, что не в Форосе, но где? Факт, что живой. И только. Оба президента где-то шляются, страна увлечена кровопусканием.

— Это я и так знаю. Изменилось что?

— Янаев погиб. Прежний штаб взорван.

— А по Союзу что?