Массовке обычно выделялся автобус Пазик. В нем можно было дожидаться как начала, так и завершения съемок. Но Вероника в свободное время любила толкаться рядом со съемочной площадкой, впитывая ее дух, суетность и поразительную силу неведомой, но такой влекущей, праздничной жизни.

— Внимание, снимаем!

Слова, ласкающие ее ухо.

А еще накатывающий, как волна на южный берег, гул подъезжающих в шикарных авто на съемку профессионалов. Уверенные в себе, в собственной исключительности, они казались Ветровой чуть ли не богами, сошедшими случайно на землю. Режиссер Костя Шубин точно был богом, он был похож на греческого бога — высокий, стройный, голубоглазый…

— Девушка, идите сюда! Я вам говорю, да, вы, блондинка в розовом сарафане!

Вероника обомлела. Он обращался к ней! Она смутилась, на нее уставились любопытные глаза присутствующих.

— Мне? — она ткнула себе пальцем в грудь.

— Вам, вам, — поманил ее рукой Шубин.

На Ветрову еще никогда не обращал внимания сам режиссер! Обычно массовку сгоняли в толпу его многочисленные помощники.

— И вы, и та, что рядом с вами! — продолжал командовать режиссер, показывая еще на двух девушек.

Обрадованные, они выступили вперед, готовясь к самому, может быть, знаменательному событию в своей жизни. Вероника была счастлива! Пусть одна из троих, даже лучше, что их трое, не так страшно. Зато, как здорово на фоне этих толстух она будет смотреться на экране! Не зря накрасилась сегодня по полной программе. Не зря забежала к знакомой парикмахерше! Плевать на выброшенные деньги, сегодня ее день. Ура! Что там у поэта? «И в воздух чепчики бросали…».

Она тоже что-нибудь бросит после съемки на радостях. И пусть это будут деньги, она вернется домой на такси!

Она верила в успех, он к ней пришел. Пусть небольшой, совсем крошечный, но это только начало ее безумно головокружительной карьеры. Костик ее выделил из толпы, это так много значит! Как хорошо, что Вероника замазала тональным кремом бессонные круги под глазами. Камера безжалостна, она освещает каждый прыщик…