— Говорят, к нам едет Яша Хейфец! — восклицала усатая старушка в потёртой шляпе из глянцевитой чёрной соломки. — Яша Хейфец! Бог! Вундеркинд!

— А на чём играет Яша Хейфец? — спросила Катя.

Старушка в глянцевитой шляпке выкатила на Катю сердитые глаза:

— Вы шутите! Не знать, на чём играет Яша Хейфец! На скрипке, на скрипке! На чём же ему ещё играть? На балалайке?!

— Сколько же лет этому мальчику?

— Вы что, издеваетесь надо мной? Мальчик! Мы с ним ровесники!

— Но вы же назвали его вундеркиндом?

— Да, назвала! И правильно назвала! Когда мне было девять лет, весь мир называл его вундеркиндом.

— У вас феноменальная память! — усмехнулась Катя и стала подниматься по лестнице.

— Лихо вы её! — сказал кто-то за спиной Кати.

Она быстро обернулась. Позади неё подымался высокий худощавый человек, с университетским ромбом на лацкане пиджака. Он улыбнулся Кате так, точно они были давно знакомы. А между тем это был, пожалуй, единственный посетитель, которого Катя никогда не видела в стенах эрмитажного лектория.

— Лихо вы её! — повторил незнакомец, идя теперь рядом с Катей. — От этих пенсионерок нигде нет спасенья! И всё они знают, и всем они недовольны, и всех они учат…

— Вы слишком суровы. Надо же и им чем-то жить. Старость!

— Какая это старость! — Он засмеялся. — Шустрые бабуси всюду поспевают, со всеми спорят! Нет, старость выглядит по-другому! Помните, в «Дневнике» Гонкуров?

— Мне не удалось его прочесть.

— Там есть одна сценка. В ресторане сидит старик. Он тяжело опирается на толстую палку, голова его трясётся, губы беззвучно шевелятся. «Что вы желаете, сударь?» — спрашивает официант. Старик поднимает на официанта тусклый безжизненный взгляд, потом снова опускает голову: «Я желал бы иметь желания…» «Это была сама старость», — закончили Гонкуры свою запись.

Катя с любопытством взглянула на собеседника.