— Сорок семь, — быстро сказал Пётр Кузьмич, которому по его общественной должности полагалось знать многое о доме и ещё больше о его жильцах.

— То-то и оно. Про телекинез слыхали?

— А что это?

— Управление предметами одной силой мысли. Скажем, хочу я закурить, пускаю направленную мысль необычайной силы, и сигарета из кармана Сомова прямо ко мне в рот попадает.

Сомов машинально схватился за карман, а Витька засмеялся:

— Дай закурить. — Получив сигарету, прикурил, продолжал: — Я-то так не могу. Это пока гипотеза. А сдаётся мне, что кто-то из наших учёных хануриков гипотезу эту в дело пристроил. И силой мысли экспериментирует на наших костяшках. Вот так-то… — Он затянулся и пустил в воздух три кольца дыма. Четвёртое у него не получилось.

— Ну, я найду его, я… — Пётр Кузьмич даже задохнулся, предвкушая победу силы мести над силой мысли.

— Ну и что? — спросил Витька. — А он тебе охранную грамотку из Академии наук: так, мол, и так, имею право.

— На людях опыты ставить? Нет у него такого права! Пусть на собаках там, на обезьянах, прав я или нет? — Он опять превратился в привычного Петра Кузьмича, грозу непорядков, славного борца за здоровый быт.

И Павел Филиппович, и тихий Сомов, и даже нигилист Витька, для которого зелёная трёшница была сильнее любой мысли любого учёного, поняли, что Пётр Кузьмич всегда прав. Или, точнее, правда всегда на его стороне. И он найдёт этого профессора, тем более что их всего-то сорок семь, число плёвое для Петра Кузьмича, два дня на расследование — нате вам голубчика.

Но невдомёк им всем было, что не профессор неизвестный стал причиной их бед, а рыжий пионер с пустячной моделью самолёта, бросивший на прощание наивные слова об ужасных последствиях права сильного.

Глава третья

КЕША, ГЕША И СТАРИК КИНЕСКОП

— Ну, что я тебе говорил? — Геша злился, он не любил, когда его унижали. А тут его унизили, ещё как унизили, и Кешку унизили, а тот не понимает или не хочет понимать (вот что значит здоровая психика!).