И снова Колчак. Только теперь на нём совершенно другая форма. Чем-то смутно напоминающая британскую или американскую. Почти никаких знаков, кроме полосок на рукава, звездой на кокарде. Адмирал стоит у поручней судна, держа в вытянутой руке золотую саблю.

— Японцы, наши враги — и те оставили мне оружие. Не достанется оно и вам! — мощный бросок, и метал навсегда погрузился в волны. А адмирал вернулся в свою каюту. Понимая, что это конец…

Хохот балтийского матроса, обвешанного гранатами и патронными лентами.

— Глаза хоть завяжите, — просит офицер в изорванном кителе. Морской офицер…

— Глаза, говоришь, — давится смехом матрос, беря винтовку со вдетым в неё штыком у другого балтийца. — Ну сча завяжем, контра.

Удар штыка в глаза. Стон, наполненный болью и ненавистью. И кровь, стекающая из пробитых глазниц на гранит набережной. Офицер повалился, судорожно глотая воздух и закрывая ставшие пустыми глазницы. Ещё один удар штыком — и его мучения окончились.

— В воду гниду, нехай гниёт там, — бросил смеявшийся до того матрос, подходя к очередной жертве.

Неужто Зубатов?! Он самый! Читает какой-то документ. Видно только последние строчки.

"Да поможетъ Господь Богъ Россiи. Николай"

Зубатов, откладывая лист бумаги в сторону, открывает ящичек рабочего стола. Достаёт тяжёлый Парабеллум. Прикладывает к виску.

— Боже, храни Россию. Боже, храни царя, если народ его не сберёг, — на нажимает на курок…

Цепь офицеров в белых кителях, выпачканных в грязи. В руках — винтовки, трёхлинейки и берданки. Видно, что побывали не в одном бою, с честью послужив своему хозяину. А может, даже и не одному…

Редкая цепь идёт вперёд, не пригибаясь к земле, не останавливаясь, даже не стреляя из винтовок. На их лицах не дрогнул ни один мускул. Они знают, на что идут и зачем. На смерть — за единую и неделимую Россию. Белогвардейцы умирали, чтобы их потомки могли жить свободными. Жаль, что их мечтам не суждено было сбыться скоро…