Грязь хлюпает под ногами. Почему они не стреляют?

Свист пуль. И вдруг — прекратился. Кто-то впереди поднялся с земли и побежал прочь.

Почему не стреляют? — Патронов нет. Только штыки…

Беглеца настигла пуля. В спину. Какой-то латыш в кожаном пальто снял палец с курка и снова приник к земле.

Толпа людей в полностью красной одежде идёт в атаку. Их просто замечательно видно в летнем леску, на фоне зелёной травы и молодой коры деревьев.

— От они у меня сейчас. Данила, пали! — радостно улыбается, утирая ладонью нос, бородатый человек в солдатской рубахе и рабочей кепке. — Будут знать, как тряпки бабьи надевать!

Пулемётная трель — и люди в красной одежде попадали на землю. Кто-то — прячась от пулемётчика. Кто-то — не успев спрятаться, зарыться в землю, настигнутый очередью.

"Почему позади обоих отрядов одинаковые, красные флаги?" — рождается и умирает мысль. И ижевские и воткинские рабочие стреляют по таким же рабочим, с соседних областей и даже заводов. Русские стреляют по русским. И не видно этому конца да краю…

Высокий, стройная, хорошо подобранная фигура старого кавалериста, два Георгиевских креста на изящно сшитом кителе, доброе выражение на красивом, энергичном лице с выразительными, проникающими в самую душу глазами. Подчинённые души не чаяли в своём генерале Келлере.

Неутомимый кавалерист, делавший по сто верст в сутки, слезая с седла лишь для того, чтобы переменить измученного коня, он был примером для всех. В трудные моменты лично водил полки в атаку и был дважды ранен. Когда он появлялся перед полками в своей волчьей папахе и в чекмене Оренбургского казачьего войска, щеголяя молодцеватой посадкой, чувствовалось, как трепетали сердца обожавших его людей, готовых по первому его слову, по одному мановению руки броситься куда угодно и совершить чудеса храбрости.