Боюсь, настают смутные времена. Кровавые времена, и флот будет очень серьёзно взволнован ими. Столица, я не сомневаюсь, окажется в руках восставших: в Петрограде нет и десятка достойных и умных людей, которые в силах остановить кровопролитие.

Поэтому я прошу Вас, господин вице-адмирал, удостовериться в боеготовности вверенного Вам флота. Сможете ли Вы в случае беспокойства и волнения в обеих столицах удержать матросов и офицеров в повиновении, отгородить Крым от внешнего мира на некоторый срок, необходимый, чтобы страсти улеглись?

И ещё. Зная, что Вы не совсем поддерживаете сегодняшнее положение дел, готовы ли в самой сложной обстановке прислушиваться к моим словам? Я надеюсь, что смогу протолкнуть идею скорейшего начала Босфорской операции. Однако в будущей обстановке это будет весьма трудно сделать. Один я вряд ли справлюсь.

Боюсь, мне придётся пойти на некоторые шаги, которые совершенно меня дискредитируют в глазах широких масс. Сомневаюсь, что иначе мне удастся удержать нашу Родину от поражения в войне. Лишь шагами, ранее представлявшимися невозможными, предательскими и опасными. Но другого пути, которым мы можем победить Врага, я не вижу.

Уповаю на Господа и на Ваше благоразумие"

Вот эти строки и не давали Колчаку покоя. О чём хочет сказать Великий князь? На что намекает? Из его слов ясно лишь то, что вскоре произойдёт взрыв, который сметёт царя и правительство. Возможно, так и есть. Всё давно к этому шло. Слабое, безвольное правительство, в котором мог работать только Григорович. И — не пустили его в председателя Совета министров. Милюков правильно говорил, что это или глупость, или измена. Скорее, конечно, второе…

А Кирилл сознательно идёт на измену (а как иначе понимать его слова о шагах, которые будут походить на предательство?). Но — ради Родины. Ради победы. Не будь слов о борьбе с Врагом, с Центральными державами, Колчак давно выкинул бы эту бумажку.