Но…Чего нельзя сделать ради победы в этой войне? Нет, никакой подлости нельзя допустить, ничего такого, что может запятнать радость победы. Но — победа…Но — бесчестие предательства…Но — война…

Вице-адмирал стал нервничать ещё больше. И всё-таки прошло семь или восемь минут, а Колчак уже сидит за столом, составляя ответ. Ради тени победы, ради Босфорской операции, ради России…

Меньше чем через час ответное письмо отправилось вместе с черноморским матросом и солдатом Гвардейского морского экипажа к Кириллу, в Петроград. А вместе с ними ещё и конверт для Анны. Колчак сильно скучал по своей любимой. И спешил сообщить ей о том, что предложил ему Романов…

Играл полковой оркестр. Офицеры и солдаты, уставшие за день, ужинали за общими столами. Это было как никогда важно: только здесь, в дивизии Маннергейма, расположенной в окрестностях Кишинёва, поддерживалась дисциплина. И одновременно генерал-майор пытался сблизить солдат и офицеров после отхода к Кишинёву. Русские конные полки собирались вокруг этого города: их переводили с разных участков Румынского фронта для отдыха и приведения себя в порядок после казавшихся бесконечными боёв.

Карл Густав Маннергейм, сидевший за одним из столов, вспоминал католическое Рождество. Вечером офицеры, решившие сделать своему командиру приятное, преподнесли в подарок набор немецких зажигалок. Все — трофейные. Можно сказать, что за каждую из них солдаты проливали свою кровь. А утром, двадцать шестого декабря, дивизия вновь вступила в бой.

Внезапно трапезу барона Маннергейма прервали.

— Ваше превосходительство, к Вам вестовой, — отдал под козырёк Пётр Лещенко. Офицер-артиллерист, он пополнил ряды дивизии совсем недавно, но уже успел получить известность и уважение среди низших чинов офицерства за свой потрясающий голос. Многие говорили, что Петру после окончания войны стоит попробовать свои силы и поступить, скажем, в оперу. На это Лещенко лишь отшучивался, и говорил, что подумает над этим, входя с войсками в захваченную Вену. Он не сомневался, что скоро война закончится…