— Моя понялася, Васлав, — кивнул китаец. На княжьей службе Сыма Цзян уже выучился сносно говорить по-русски. — Моя все понялася...

— Данила, ты собирай слуг, смердов и холопов княжьих — всех, кого найдешь в детинце. Пусть дружинникам подсобят — камни и стрелы подносят да готовят котлы с варом. Освальд, Збыслав, дядька Адам, баб и детишек гоните в княжий терем. Там стражу нести будете. Головой за них отвечаете.

Гордый шляхтич Освальд Добжиньский заартачился:

— Не прятаться нам надобно, не ждать бунтовщиков, а самим выходить навстречу, пока не обложили крепость со всех сторон.

— Ты отсюда никуда не выйдешь, пан Освальд, — жестко оборвал Бурцев. — Останешься в детинце. Вместе со всеми.

— Да почему, пся крев?!

— А потому что! Здесь семья князя. Здесь дети и жены княжьих людей. Здесь твоя Ядвига, в конце концов!

«И моя Аделаидка тоже здесь», — чуть не выкрикнул он.

— Если нас перебьют под стенами детинца, то и тех, кто за стенами остался, не пощадят.

Освальд в ответ лишь злобно сверкнул очами. Но ничего не сказал. Дошло вроде до рыцаря, чем чревата геройская смерть малой княжеской дружины.

— Обороните детинец, во что бы то ни стало, други, — не приказал уже — попросил Бурцев. — Алексич останется за старшего. Подчиняться ему беспрекословно, как мне.

— А ты?! — спросили все разом.

— Я? — Бурцев немного помедлил с ответом, оглядывая лица соратников. — Я — на мост.

— Как на мост?! Один?!

— Один.

— Зачем?!

— Образумить попробую мужиков новгородских. Поговорить. Для начала...

— А после? — по глазам видно: в благополучный исход переговоров не верил никто.

— После видно будет, — буркнул он.

— Но воевода...

— Это приказ! Ворота детинца за мной закроете сразу. Кто сунется следом — утоплю в Волхове собственноручно.