Приказ есть приказ — к этому Бурцев свою дружину приучил давно. Провожать его не стали. Это тоже был приказ. И без того сейчас дел невпроворот. Каждая пара рук и каждая минута дорога. Но у стены детинца чуть ли не под копыта бросилась женская фигура.

Аделаидка?! Откуда прознала?

— Возвращайся, Вацлав... — Любимые, полные неизлитых слез глаза смотрели снизу вверх.

— Ну, конечно, милая.

— Возвращайся, возвращайся, возвращайся, — как заклинание, твердила она.

Малопольская княжна шла рядом, держалась за стремя, до самых ворот шла.

— Обязательно, слышишь, обязательно возвращайся. Ты должен! Мы с тобой еще многого не сделали. Главного с тобой мы не сделали в этой жизни.

Он улыбался, кивал. Он не слушал. Думал, как бы не ломанулась дочь Лешко Белого за ним в ворота. Обошлось... Дружинники из привратной стражи бережно и деликатно отцепили Аделаидку от стремени, оттерли в сторонку. Хорошо — не выла, не плакала, не причитала, милая, хороня заживо, как иные бабы неразумные. Нет, правда, — спасибо на том. С жениным воем в спину уезжать было бы вдвойне тяжелее.

Ворота закрылись, едва конь вышел из-под низкой арки. Глухо стукнули обитые медью дубовые створки. Заворочался в смазанных пазах тяжелый засов. На мост через Волхов Бурцев въехал в гордом одиночестве. В пугающе гордом... Спешился, привязал коня к толстым жердям ограждения — темным, сухим, потрескавшимся от солнца и времени. Шагнул вперед...

Глава 4

Впереди — на удивление безлюдно. Ни души на том берегу. Внизу, под ногами — ленивые воды Волхова. Вверху, над головой — ясное, безоблачное небо. Мост, на котором стоял Бурцев, — длинный, широкий, прочный. Как и подобало мосту, нависавшему над большой рекой и связывавшему две части великого града. Немало злых бунтов, жестоких баталий не на живот, а на смерть, немало кровавых кулачных да палочных потех повидал этот мостик. Сегодня вот тоже намечалась неслабая разборка.