Крикун-зачинщик согнулся в три погибели, упал в корчах. Отполз, причитая:

— Пошто по срамному месту бьешь, Васька, ирод-нечестивец?!

Бурцев добавил. Дубинкой по макушке. Тоже, блин, рыцари выискались! Сначала прут вдвоем на одного, а потом упрекают, что бой не по правилам.

А к нему уже подскочили еще трое.

Ну что сказать... Любили в Новограде палочные бои, Перуном еще завещанные

Мужики просто хватали дубье за один конец и били другим. Грубо, сильно, без затей и хитростей. Сверху да сбоку — наискось. Сбоку да сверху. Мешая друг другу, а то и задевая ненароком в горячке сражения собственных товарищей. Защиты или тычковых ударов в палочном бою эти ребята не знали. Бурцев знал. И то знал, и другое. И кое-что еще. И дрался в иной манере. Как когда-то лупил скинов резиновой дубинкой в ОМОНе, как рубился мечом в Польше, Пруссии и на льду Чудского озера. А еще... Перехватив палку посередке, он ловко орудовал ею, как автоматом в рукопашной. С прикладом и с примкнутым штыком. Пока это помогало.

Из толпы выскакивали все новые и новые крикуны с дрекольем. Но все — не профессиональные бойцы, а так — пропойцы-наймиты, шумливая вечевая дружина с пудовыми кулаками и усохшими мозгами, привыкшая брать числом и горлом. Бурцев вертелся, крутился как белка в колесе. Уклонялся, парировал, отбивался, сам наносил удары — благо ширина моста не позволяла противникам зайти в тыл. И отступал к лошади, оставляя на мосту побитых и калечных.

От него отстали. Получив неожиданно жесткий отпор от одиночки, вечевые костоломы чесали репы, хорохорились, однако сызнова лезть под палку Бурцева не спешили. Бойцы пятились. Стонали раненые, возбуждено шумела хмельная толпа.

— Народ честной, да что же такое деется?! — громко и отчетливо возопил кто-то. Кажется, это был тот самый Василий Буслаев в засушенном виде. — Приблудный Васька-чернокнижник, самозванец бесов, наших бьет, новогородских!