Удар в челюсть. Пяткой. А на пяточке — каблучок тяжелого сапожка. А на каблучке — стальная подковка. В общем, вышло неслабо: сильнее вышло, чем кастетом. Мишка не успел ничего предпринять. И понять, вероятно, тоже. Высокие удары с ноги непривычны здешним кулачным бойцам. Ногами новгородцы разве что добивали или, точнее, дотаптывали павшего противника в лютом бою стенка на стенку. А чтоб вот этак — в морду да в нокаут... Здесь такое еще было в диковинку.

Пустобрех грохнулся на мост. Упал навзничь — всей хребтиной о доски. Да так и застыл. Надолго, судя по всему. Выроненная палица откатилась в сторону. Бурцев поднял дубинку. Хотел зашвырнуть подальше в Волхов, да передумал. Замершая было толпа уже выплевывала, одного за другим, новых крепких ребятушек с дрекольем. Тоже, видать, зачинщики — из тех, что заодно с Пустобрехом были.

— Колдовством Мишку одолели! — орали парни в голос, заводя хмельной люд. — Истинно, колдовством! Не задрать православному христианину ноги выше головы! Балвохвальские то штучки!

Толпа волновалась. Крикуны с дубьем наступали. Бурцев пятился, подняв трофейную палицу. Приходилось ему однажды участвовать в палочном бою. Со Збыславом в Силезии дрался по польской правде. Но тогда бились один на один. И щит тогда на левой руке висел. Сейчас противников было больше, а щита — нема. Один пропущенный удар — и хана! От богатырского удара богатырским ослопом, наверное, даже чудо-кольчуга не спасет — сшибут, блин, с ног на раз-два. А уж если шарахнут по черепу...

— Навалимся всем миром, правослывны-я! Хватай Ваську-чернокнижника-а!

«Мир», однако, медлил. «Мир» хотел вначале посмотреть на палочную потеху.

В этот раз напали сразу двое. Одного Бурцев уложил на подходе — вмазал Мишкиной палицей в голову — новгородец свалился, не пикнув. А вот от дубинки второго мужичка едва успел прикрыться. И, не мешкая, хорошенько засадил подъемом сапога противнику промеж ног.