Женщина села, зажав рукой рот.

— Нам очень нужны были деньги. Он ведь не умер, нет?

— Нет. А деньги ты получишь, когда заработаешь их, — сказал Руад и расстегнул пояс.

Выйдя из темной хибары на солнечную улицу, он прищурил свой единственный глаз. Женщина разочаровала его — она все время плакала, пока он делал свое дело. Он рассердился, а у него гнев, в отличие от многих мужчин, не помогал плотским желаниям. Он оделся и ушел.

Пока он выбирался обратно на главную улицу, нищие не давали ему проходу. Гиам прав: Макета становится гниющей язвой.

Рудная улица почти опустела, и Руад с удивлением увидел, что у Картана окна тоже заколочены. Передняя дверь, однако, была открыта, и он вошел. Хозяин-номад наблюдал за упаковкой больших ящиков, но при виде Руада отвлекся, пригласил гостя в заднюю комнату и налил ему яблочного сока.

— Ты тоже уезжаешь? — спросил Руад. — Почему?

Высокий, угловатый купец сел за свой письменный стол, пристально глядя на Руада темными раскосыми глазами.

— Знаешь, почему я разбогател?

— Я не люблю, когда на мой вопрос отвечают вопросом.

— Понимаю, но все же ответь. — Картан улыбнулся, сверкнув золотым зубом.

— Ты покупаешь задешево, а продаешь задорого. Итак, почему ты уезжаешь?

— Я богат, потому что читаю ветер, — к растущему раздражению Руада поправил купец. — Когда ветер свеж, надо наживать деньги, когда он попахивает гнильцой, надо наживать деньги. Но когда он не дует вовсе, надо перебираться в другое место.

— Ты способен взбесить кого угодно, но мне тебя будет недоставать. Кому я теперь буду сбывать свои игрушки?