— Мне страшно, — сказал Лаг. — Я хочу домой.

— Сейчас ты окажешься дома, мой мальчик, и забудешь свой сон.

— А что это был за зверь?

— Он пришел с той стороны ворот. Но теперь он мертв. Ты убил его. Я знал, что так будет, ибо в тебе есть сила. Прощай. Мы с тобой еще увидимся.

— Кто ты?

— Я Дагда. Теперь усни, и ты вернешься домой.

Лаг закрыл глаза и забылся сном. Проснулся он в постели Патрикея. Старик дремал рядом, на стуле.

Лаг повернулся, и кровать заскрипела, разбудив старого слугу.

— Ну, как ты, Лаг?

— Почему я здесь? Где моя мать?

— Она умерла, мальчик. Нынче днем мы похоронили ее.

Лаг сел, и одеяло соскользнуло с его груди.

— О боги! — прошептал Патрикей. — Что это с тобой? — Лаг посмотрел вниз и увидел у себя на груди четыре глубокие, обильно кровоточащие борозды. Патрикей откинул одеяло, и оказалось, что ноги мальчика покрыты засохшей грязью. — Говори, Лаг, куда ты ходил, пока я спал?

— Не знаю! Ничего я не знаю. Я к маме хочу.

Старик прижал мальчика к себе.

— Мне очень, очень жаль, Лаг.

1

Всадник остановился на перевале. Ветер, дующий с горных вершин, свистел вокруг него. Далеко внизу лежали зеленые земли Габалы, ручьи и реки, холмы, долины и леса — все, что помнилось ему, и виделось во сне, и манило его назад.

— Домой, Каун, — прошептал он, но ветер унес прочь его слова, и высокий серый конь не услышал их. Всадник, тронув скакуна каблуками, направил его вниз и откинулся назад в седле. У заброшенного пограничного форта ветер утих. Дубовые, окованные бронзой ворота крепости болтались на сломанных петлях. Габальского орла с них содрали — остался лишь кончик крыла, весь позеленевший и почти неотличимый от гниющего дерева.

Всадник спешился — высокий, в длинном плаще с капюшоном, с шарфом, плотно обмотанным вокруг шеи. Он ввел коня в разрушенный форт и остановился перед статуей Мананнана. Левая рука, отломанная, валялась на булыжнике, лицо кто-то изуродовал топором или молотом.