На этот раз свет не резанул по глазам, но увидеть кроме мутной пелены он ни чего не сумел. Однако добавились новые ощущения и это его радовало еще меньше, все тело словно затекло. Ощущение было сродни тому когда руку или ногу хватает судорога, а затем начинает отпускать причиняя тягучую ни с чем не сравнимую боль. Вот именно такое ощущение сейчас и охватило Андрея, но только болела ни какая ни будь часть, болело все тело, каждая мышца, каждая жилка, каждая косточка. И тогда он завыл. Завыл на одной ноте, сам страшась своего воя и не в силах остановиться.

— Ы-ы-ы-ы!!!

Наконец его начало отпускать, боль постепенно отступала, а судорога ослабевала, позволяя наконец расслабиться. Пелена с глаз постепенно сползла и он понял, что лежит на боку, завалившись на переднее пассажирское сиденье, упершись головой в обивку двери.

— Су-ука. Твою-ю ма-ать. Бо-ольно-о, — роняя на сиденье тягучую слюну и поток слез, сумел простонать он.

Сколько он так пролежал стеная и проклиная все на свете, определить он не взялся бы, но как говорится всему есть свой предел. Постепенно боль отступила и стала вполне терпимой. Во всяком случае каждое движение не причиняло не передаваемой боли. Взяв наконец себя в руки Андрей сумел подняться и занять вертикальное положение. В глазах на мгновение потемнело, но тут же отпустило. Он попытался пошевелить рукой и это не причинило особого дискомфорта, он утер рукавом куртки натекшую на подбородок слюну и слезы. Надо было выйти из машины, так как боль хотя и поутихла, но онемение ни куда не делось, надо было срочно размяться.

Потянув за ручку он услышал привычный, характерный щелчок замка и дверь легко распахнулась от не значительного толчка. Затем приложив не малые усилия и опираясь обеими руками на дверцу он сумел извлечь из кабины свое многострадальное тело и буквально повис на распахнутой двери. Было больно, но терпимо, ничего общего с тем, что он испытывал еще совсем недавно. Вместе с тем он почувствовал, что по мышцам бодро заструилась кровь вызывая уже только легкое покалывание.