Он простоял так ни о чем не думая и только прислушиваясь к ощущениям своего тела несколько минут. С каждым толчком крови отдающимся в висках он чувствовал как начинают оживать и приобретать чувствительность различные части тела.

Наконец до него дошло, что он уже вполне способен нести свое тело самостоятельно и даже начал переминаться на месте. Осознав это он наконец отпустил дверцу и сделал несколько пробных шажков, двигая руками, плечами, поворачивая и немного наклоняя в стороны вперед и назад торс, вращая головой, чтобы размять шею.

Примерно через полчаса такой не замысловатой гимнастики Андрей вдруг понял, что тело больше не отзывается болью, куда то пропала и уже привычная колющая боль в правом колене от начинающего развиваться ревматизма.

Рука сама собой потянулась, чтобы привычно пригладить волосы. Он привычно провел пятерней по голове и тут же отдернул руку недоумевающе глядя на нее. На ладони остались несколько скрученных опаленных волосков.

— Твою мать!

Он резко крутанул боковое зеркало едва не вырвав его из гнезда и посмотрел на свое отражение. Да-а, нечего сказать, хорош. Волос не было, словно кто-то прошелся паяльной лампой по голове и лицу, так как не было ни бровей, ни ресниц ни усов. На месте волос были только скрюченные останки. Только сейчас он вдруг ощутил резкий запах паленых волос, но как не странно ожогов он не наблюдал, только на лбу розовое пятно подживающей после ожога раны, диаметром не больше трех сантиметров.

И тут он вспомнил все. Себя в машине на лесной поляне, резко ухудшившуюся погоду, начинающуюся и столь не характерную для этого времени года грозу, молнию с поразительной, завораживающей медлительностью приближающуюся к нему и бьющую его в голову. От воспоминаний его бросило сначала в жар, а затем в холод и он покрылся холодным липким и противным потом.

— Это что же получается, меня шандарахнула молния, да еще и точно в лоб.