Она тогда боялась смотреть в глаза дочери, только когда ее на костер вознесли, она и решилась хоть в последний раз взглянуть на дочь и взгляды их встретились. К хворосту уже факел подносят, а дочка на нее пристально смотрит, и не было в том взгляде ни осуждения, ни проклятий, а только любовь и благодарность. Три года минуло, а крик дочери, когда пламя к ней подобралось, и по сей день в ушах стоит.

Оно казалось бы и ничего, пошумит староста, да родственники его и все пройдет. Осадок оно конечно останется, но всем люб не будешь. Но видать не в этот раз. Хотя инквизиторских дознавателей пока и не было, но вот священник их приходской, как-то так вскользь помянул дочь ее, мол если дочка служкой сатаны оказалась, так ее кто-то научить этому должен был. А ктож ее лекарскому делу учил-то? Ясное дело бабка Ария. И по всему выходило, что в селе завелось гнездо сатанинское. А к какому выводу могли еще прийти крестьяне, если даже падре на то указывает. Вот и выходит, что если сам же падре за нее не заступится, то ее без суда Божьего на костер вознесут, да еще и внучку ее шести годовалую вместе с ней пристроят. Бывало уже такое. И никто их не осудит, а еще и весть разнесут, о том, что селяне де сами сатанинское отродье извели.

Бежать нужно было. Да куда она могла бежать-то. Годы не те. Внучку жалко. Если за самой Арией грехи водились, а кто без греха, то дите было совсем безгрешно. Нежно прижимая к себе маленькое тельце, бабка для себя уже решила, что как только поймет, что выхода нет, то сначала внучку зельем опоит, а потом и сама вслед отправится. Как ни будь уж вымолит она у господа, чтобы он внучку в рай забрал, а сама… Куда ж детоубийце, гореть ей в гиене огненной, но то ничего, вот лишь бы внучку…