— Бабушка, откройте. — Настойчиво доносился из-за двери голос, незнакомый голос. За многие годы, она почитай каждого в селе в этот мир приняла, да с хворями через нее прошли все, так что и в этом селе и в лежащих окрест она знала всех. А вот этот голос был не знаком. Молодой такой, сильный голос.

— Дак спрашиваю же, кто?

— Уж не жечь вас пришел точно, тем кто пожечь вас хочет стучаться незачем, не такая уж и крепкая дверь, вышибут на раз.

А что тут скажешь, прав парень, как есть прав. Дверка и впрямь хлипенькая, а крепкая-то и не нужна была никогда. Домик ее стоял на отшибе, у кромки леса, сколько добра они с дочерью за многие годы селянам сделали, а за частокол их так и не допустили. Однако не боялась она ни лихих людишек, ни селян. Лихие они тоже люди и хвори их так же одолевают, а как так, то к кому, к ней, благо разницы она никогда не делала, раб божий в лечении нуждается, разве ж она может не помочь. Селяне, те только с просьбой, а если так как сейчас, то и крепкая дверь не поможет, не сумеют вышибить, вместе с домом пожгут.

Тяжко вздохнув она отодвинула засов и открыла дверь. В лунном свете перед ней предстал молодой человек, высокий и крепкий, голос прямо подстать ему. Смотрит на нее улыбается, открыто так улыбается, по доброму, без хитрости и корысти. Видать просто радуется тому что бабка ему поверила и дверь отворила.

— Чего тебе?

— Бабушка Ария, бежать вам надо. Прямо сейчас бежать. Я из села, так там на площади перед церковью староста распаляется и народ заводит, чтобы пожечь вас, да вместе с внучкой. А падре рядом стоит, обвинений не высказывает, но и в защиту ни слова не проронил.

— Вот и с дочкой моей, все стоял и молчал. А ведь мы с дочкой, было дело, его с того света возвернули.

— А то вы не знаете какова она благодарность людская.

— Да знаю я, знаю. А ты стало быть решил спасти меня?