Примечания к «Теории и практике путешествий во времени»:
1) Путешествие возможно только в прошлое
2) Объект транспортации всегда будет возвращаться точно во время и место отбытия
3) Невозможно прихватить с собой какой-либо объект из прошлого
4) Действия в прошлом не могут менять будущее
ОДНАЖДЫ я попробовал прыгнуть на тысячи миллионов лет назад. В Меловой период – чтобы увидеть динозавров. Все картинки в книгах изображают пейзаж, усеянный динозаврами. Я потратил три дня, скитаясь по болотам (в новом твидовом костюме), – прежде чем обнаружил хотя бы проблеск какого-либо динозавра крупнее, чем собака породы бассет. Он – терапод или что-то в этом роде, не знаю точно, – унесся прочь, как только учуял мой запах. Я был совершенно разочарован.
МОЙ ПРЕПОДАВАТЕЛЬ трансфинитной (?) математики когда-то рассказал историю об отеле с бесконечным числом комнат. Однажды все комнаты оказались заполнены, но прибыл еще один гость. "Не беда" – сказал портье. Он переселил постояльца из комнаты один в комнату два, из комнаты два в комнату три и так далее. Просто! Вот вам – свободная комната.
Чуть позже прибыло бесконечное число гостей. "Не проблема" – заявил находчивый клерк. Он переселил постояльца из комнаты один в комнату два, из комнаты два – в комнату четыре, из комнаты три в комнату шесть и так далее. Просто! Теперь свободно бесконечное число комнат.
Моя машина времени работает именно на этом принципе.
Я СНОВА ВОЗВРАЩАЮСЬ в 1965 год. Фиксированная точка, странный аттрактор моей хаотичной траектории. За годы скитаний я встречал бессчетное число людей. Но Даниэль Ранье – Дэнсер – был единственным, с кем мы мыслили на одной волне. У него была мягкая, легкая улыбка, разбитая гитара с барахолки, и он преподал мне столько мудрости, сколько я сам набрал бы, прожив тысячу человеческих жизней. Я видел его в хорошие времена и трудные, летними днями с бесконечно голубым небом, и – днями зимних буранов, когда сугробы наметает выше головы. В счастливые времена мы вставляли розы в стволы винтовок, мы сами ложились вдоль улиц в гуще городских восстаний – и остались целы. И я был с ним, когда он умер. Был однажды, дважды, и вновь – тысячу раз.