Говорит:

- Я слишком эмансипированна для кастрюль и пеленок.

Мамуля ей возражает:

- Брак, Алена, - это вовсе не обязательно кастрюли и пеленки. Это, если хочешь, единство духа.

Ленка смеется:

- У тебя со Стасиком единство духа? Не смеши, подруга! У него единство только с автомобилем. Автокентавр... Но, если серьезно, ты не права в принципе: коли уж брак, так на полную катушку - и кастрюли, и борщи, и пеленки, и сопли. Не признаю суррогатов. Но лично не готова, извини...

Ленка была единственным человеком, который никогда не принимал всерьез все, как она выражалась, фортибобели Стасика. Она отдавала дань его работоспособности, его мужской мертвой хватке, его солидным деловым качествам, его обаянию, его таланту, его пустой и легкой трепотне, наконец. Но дань эта была для Ленки необременительной и даже приятной. Она любила посмеиваться над Стасиком, вышучивать его напропалую, она даже иногда издевалась над ним, хотя и беззлобно, но метко и часто болезненно. Но всегда обидчиво-гордый Стасик все ей прощал, потому что не было у него друга надежнее и вернее. Он сам сочинил такой критерий настоящей дружбы: "Где-нибудь часа в три ночи накрути телефон, скажи: приезжай, плохо, а что плохо - не объясняй, брось трубку. Сто из ста перезвонят: что случилось, старичок? И постараются убедить, что все ерунда, тлен, надо принять пару таблеток радедорма, успокоиться. Лишь бы самим из койки не вылезать. А Ленка не перезвонит. Она сразу поверит, и приедет, и будет сидеть с тобой, пока ты не оклемаешься". Вчера вечером после спектакля вез ее домой, поплакался:

- Все кругом недовольны бедным Политовым.

- Кто все? - спросила.

- Наташка, Ксения, Кошка... Или вон главреж отчебучил: вы несерьезны, и это вас губит. А я Зилова репетирую, ты знаешь: какая там, к черту, серьезность? Там больная самоирония.