Честно говоря, Василькову до смерти уже надоели все эти городские мытарства. Он до сих пор не мог понять, почему же вдруг его вызвали из далекой деревни, и вот теперь он, как какой-нибудь знаменитый начальник, будет выступать по телевидению. «Ишь ты, ― сокрушенно качал он головой, ― с екрана буду говорить… Да нешто я сумею? Тут все такие важные… Куда мне до них?!»

Мартын Еврапонтьевич давно, сколько помнил себя, сажал в огороде картошку. Каждую осень собирал урожай, а на следующий год снова сажал ― и опять собирал…

И вдруг, пожалуйста, вырастил чудо! Сам бы он его и не заметил, да, к счастью, подвернулся дачник, какой-то маститый ученый, залетевший в глубинку отдохнуть от столицы.

В тот день он помогал Василькову перекапывать огород ― до будущего года. И тут ― ведь надо же! ― лопата ученого вместе с землей подцепила залежалый клубень. Клубень был большой, мясистый и весь испещрен глубокими неровными бороздами. «Подгнил, наверное», ― решил Васильков и хотел уж было выбросить его, но ученый поспешно замахал рукой:

― Нет, нет, погодите!

Он бережно, как новехонькую сторублевку, взял в ладони клубень и долго разглядывал его.

― Похоже на мозг, ― бормотал он, впиваясь взглядом в каждую извилину на его поверхности. ― Вы только посмотрите, это же точная копия мозга! Правое, левое полушарие, лобная часть… Прямо наваждение!..

Всю ночь после этого события ученый глаз не сомкнул, расхаживал по комнате, разговаривал сам с собой, что-то писал, засветив керосиновую лампу, а рано утром, едва солнце взошло, помчался на станцию, купил билет и в тот же день укатил в Москву. А уже неделю спустя Мартын Еврапонтьевич вдруг получил телеграмму ― просили оставить все дела и немедленно выезжать. Телеграмму привезли из центра на мотоцикле, так что дело, по всему, складывалось нешуточное. Да и на бумажке сверху синим карандашом было выведено: «Срочная».