Вещи выходили совершенно необыкновенные. Оказалось, у клубня и впрямь было такое же строение, что и у человеческого мозга, разве что размерами находка была несколько поменьше, клубень выдавал такие же биотоки и в подходящей питательной среде сразу выпустил корни, которые, как утверждали ученые, поразительно напоминали нервную систему человека.

Мартын Еврапонтьевич становился знаменитым. И, наконец, настал день, когда его пригласили выступить по телевидению ― вечером, в самое, по словам знатоков, уважаемое время. «Расскажите все, как было, люди лопнут от интереса!» ― заявили ему. Васильков не возражал…

Через полчаса вернулся режиссер. Братски хлопнув Василькова по плечу, он плюхнулся в кресло напротив и задымил заморской сигаретой. Запах ее Мартыну Еврапонтьевичу не понравился. «Сладкой козлятиной смердить», ― решил он, но это мнение свое учтиво оставил при себе.

― Все о`кэй! ― зычно возвестил режиссер. ― Сценарий готов, операторы готовы, сейчас пойдем в эфир. ― Какой сценарий? ― не понял Мартын Еврапонтьевич. ― Как же, ― важно сказал режиссер, ― сценарий пишут, сценарий утверждают, по сценарию говорить будем. ― По сценарию? ― ужаснулся Васильков.

Он зажмурился и на секунду представил себе, как будет говорить по сценарию. «Ну вот, ― с тоской подумал он, ― теперь уж, точно, сказать ничего не сумею».

― Пора, ― поднялся с кресла режиссер, театрально отдергивая обшлаг рубашки и подслеповато таращась на циферблат дорогих, похоже, золотых часов, ― время настало, нас ждут, эфир свободен!

Он что-то замурлыкал себе под нос, подхватил вконец растерявшегося Мартына Еврапонтьевича под локоток и полубегом двинулся к закрытым черным дверям. На этот раз над ними ничего не алело.

― Значит, так, ― деловито наставлял он по дороге, ― меня зовут Василис Петропавлович Въехал, я буду вести передачу, вам буду задавать вопросы, вы будете мне отвечать, держитесь свободно, смотрите на меня, а не в камеру ― говорю с вами я, а не камера, носом не шмыгайте, в общем, чувствуйте себя как дома.