Через полчаса я в относительном порядке.

11.00. Кто-то дергает за ручку двери. Я открываю дверь.

Некто Персерберг. Литературный псевдоним - Перов-Серов. Старый афоризматик. Сед, лик лунообразен, нижняя челюсть бульдожья - слюняво выдается вперед. Личность по сути своей мне неясная. Человеку за шестьдесят. Что он сделал? Он пишет афоризмы в газеты. Только афоризмы. Всю жизнь. Мне жалко его. Жалко, вероятно, потому, что судьбу свою и профессию он воспринимает всерьез. Без убежденной веры на подобной стезе не удержишься. Этому человеку трудно сказать "нет". У него я беру все и уж потом оправдываюсь вкусом главного редактора: дескать, тот зарубил, а я что, я ни при чем. Прием безотказный. Выполняется со вздохом сопереживания, скорбным покачиванием головы и избавляет меня от выяснения отношений с авторами. Выяснять же отношения с главным никто из авторов покуда не рискнул, сознавая мелочность своих творческих амбиций перед сиятельным идеологическим функционером. Кстати, с Грубоватым и вздорным нравом.

Я и афоризматик раскланиваемся друг перед другом, улыбаемся, острим, и я сажусь читать его опусы.

"Если крокодил съел твоего врага, это не значит, что он стал твоим другом".

Это - пойдет.

"За одного битого двум небитым дали срок".

Это - туфта.

Последующие восемь штук тоже весьма посредственны.

- Неплохо, - сухо, но уважительно говорю я и кладу вирши в ящик стола.

Затем я и ваятель произведений, схожих по краткости с записками самоубийц, раскланиваемся друг перед другом, улыбаемся, острим, и он, почтительно-согбенный, удаляется, раскрывая дверь задницей.

Я достаю листок и вычеркиваю девять перлов. Остается один, про крокодила. Для воскресной подборки "Подумал и рек" нужно минимум пять. В четверг я сдаю материалы главному. На просмотр. Время есть. А всяких сатириков - их извечно с избытком, не говоря о юмористах... Наберем веселых фразочек, успеется...