На кухонном столе обнаружились полбутылки водки, два апельсина и старый, тронутый белесой плесенью, словно прокаженный, хлеб. Я плеснул алкоголь на дно чайной кружки, выжал в него сок из одного апельсина и - передернулся. Терпеть не могу пить спиртное из фаянсовой посуды. Но идти за стаканом или за рюмкой в комнату, где девица, не хотелось.

Выпил, трудно перебарывая тошноту, и на том покончил с завтраком.

Когда подходил к двери, девица заворочалась на кровати. Потом - тишина. Я оттянул рычажок замка, вышел и тихонечко притворил за собой дверь.

Ну и все. С подругами Сашка разберется сам. Как - не знаю, но наверняка ничего отрадного для души в их утренней встрече не будет. Впрочем, плевать.

Морозище - жуть! Как в ледниковый период. В машине - колотун. Картер замерз наглухо. Три минуты заводной ручкой вращал коленвал. После такого пробуждения - в состоянии общего воспаления всего организма, со штормом в мозгах - дело это изнуряющее, хотя и заменяет некоторым образом полезную для здоровья физзарядку.

Проклятый звон в голове и дрожь в ногах... И замерзшая печка тарахтит, как кофемолка. Что бы я сейчас хотел - ароматно дымящегося кофе, В чашке стиля рококо. Резину пора менять. Не дорога - каток. Выхлоп из машин, как пар из чайников. Поземка тоже как пар. В долине гейзеров. Из-под земли, земли дыханье... Стелющаяся дымка. Кофейку бы!

В 13.00, в понедельник, у нас в редакции планерка. Сегодня понедельник. До 13.00 я, завотделом фельетонов, а вообще-то сатиры и юмора, принимаю авторов. Газета наша молодежная, комсомольская, но графоманов ходит - страшное дело. Сначала с ними было забавно, сейчас - осточертели. Хорошо, ввели пропускную систему.

Первым делом направляюсь в буфет. И устраиваю себе пир горой. Ем осетрину - рыхлое, белое мясо с янтарными прожилками, пью сливовый вязкий сок, затем кофе с молоком. Становится легче. Шторм в мозгах утихает.

В служебном сейфе у меня бутылка виски. Называется "Белая лошадь". Я запираюсь на ключ, достаю стакан, протираю его жесткими старыми гранками...