На исходе четвёртых суток слегка поутихло. Закутанные в шкуры и холстины люди отодвигали засовы и с трудом откапывали занесённые сугробами двери. Именно в ту ночь в небе появилась Полярная Звезда — раньше ни один пастух, водивший стада в предгорные долины, ни один рыбак, насаживающий креветок на крючок, никогда не видел её блеска.

Никогда.

Раньше.

Злаки опали и почернели, плоды фруктовых деревьев осыпались, не успев созреть…

Плач: отцы и дети — земля не принимает вас! Заступы и мотыги тупятся и гнутся, и не будет вам покоя, как не будет крестов на могилах ваших… Трупы сжигали на кострах. Не один лес сгорел в те дни…

Когда в двух полётах стрелы от королевского замка нашли окоченевшего огнедышца, первую драконью жертву зимы, уже никто не верил колдуну. Серебряная цепь удерживала седокосого старца в самом глубоком, самом тёмном подвале темницы, и трижды девять по девять горнов раздули пламя, и палач успел погладить худые рёбра раскалённым прутом и вырвать желчную печень.

Но король справедлив — король прислал гонца с приказом: пытки незамедлительно прекратить. Ведь Андвари исполнил обет: драконы не устояли против зимы, кусок которой колдун щедро откромсал от Нифльхейма.

Андвари, истощённого и полумёртвого, привели к королю — король, шурша мантией, обнял старика и, не таясь, плакал от счастья: драконы же вымерли! — ну как не плакать от счастья?!

Люди тоже радовались — радовались, что живы. Пели и смеялись, издалека поглядывая на застывшие трупы ящеров. Когда заканчиваются слёзы, приходится петь и смеяться. Чтобы не сойти с ума от горя…

На тинге двое ратников поддерживали Андвари копьями. Королевская дружина пыталась угомонить озябшую толпу. Колдун долго молчал, собирая в пучок растрёпанные косы, но когда он заговорил, даже самые громкие сердца перестали биться: "Тс-с-с!" — Лето без конца — это неправильно, — сказал Андвари. — Я посетил множество стран, пересёк Срединное море, исколесил восемь сторон света, и где бы я ни был, везде есть четыре времени года: два тёплых и два холодных.