Так заведено и там, где чтут Распятого и где жертвуют шестых сыновей капищам идолов… И в посевах зла всегда отыщется поляна сорной травы добра, как заря отсекает мглу, а зима гонит лето. И это Закон, это правильно. Вы кланялись мне, умоляя извести крылатых змиев, а ведь за всё надо платить! За каждый не случившийся огненный вздох, за не отданных в рабство дев, за не сожранных бычков, нагуливающих бока на радость хозяевам! — платить! Зима — ваша плата! Примите неизбежное!

Толпа молчала: плечи ближе, ближе — сохранить телесный жар, дыханием обогреть пальцы, завернуться потуже в медвежью шкуру — сколько лет под ногами валялась бурая, а, поди ты, как пригодилась!.. кто и подумать мог? Зато драконы передохли. Вроде веселиться надо — куда там свадьбе! — да только что-то силёнок не хватает: от улыбки и то покачивает.

— Сочную зелень лета укроет листопад осени, осень — бураны зимы… — Андвари поперхнулся страшными словами, закашлялся.

Люди ждали.

— Но и зима не вечна — она боится первых ласточек. Есть такие птички. Маленькие, чёрненькие. Они прилетают — и снег тает. Первые ласточки весны!..

Крыса затихла: отмучалась. Дракончик принялся деловито шматовать добычу, не отвлекаясь на трактирную суматоху. Дракончик был голоден: первой в раздувшемся зобе исчезла откушенная голова, дальше — задняя лапа; поднатужившись, малыш заглотил истёрзанные ошмётки серого грызуна. Похоже, в переполненном животе для крысиного хвоста не хватило места: чёрный шнурок свисал из приоткрытого клюва.

Любуясь исконным врагом, Питер и сам облизнулся — с утра ни маковой росинки.

Женский визг внезапно оборвался.

Ужас перекосил и без того отвратные рожи: ДРАКОН!!! ЗИМОЙ!!! ЖИВОЙ ДРАКОН!!! — спрятаться, вжаться в стены, размазаться костями по брёвнам; и никто не догадался бежать в распахнутые сквозняком двери.