Долго пытались они уговорить меня остаться, но я был непреклонен и полон решимости освободить свою женщину и покарать вора - взял импровизированную карту, мешок с провизией, который селяне буквально сунули мне в руки (они и в самом деле были весьма необычным народом для своего времени), топор и окунулся в безлунную темь ночи. Темнота не смущала меня, ибо глаза мои были куда более остры, чем может даже представить современный ум, а чувство направления развито не хуже, чем у волка. Единожды увиденная карта навсегда отпечаталась в моем мозгу, я мог бы запросто выбросить ее прочь и безошибочно добраться до места, которое искал, но на всякий случай свернул ее и заткнул за пояс.
Я шагал на полной скорости в мерцании далеких звезд, целеустремленно и не задумываясь о возможно рыскающих в поисках добычи ночных хищниках, будь то пещерный медведь или саблезубый тигр. Иногда мне слышалось шуршание гальки под тяжелой мягкой лапой, вспыхивали во тьме злобные желтые глаза, крались в отдалении смутные тени. Но я был слишком возбужден, чтобы опасаться какого-то там заступившего дорогу зверья.
Я пересек долину, вскарабкался по крутому склону и оказался на просторном плоскогорье, изрезанном ущельями и усыпанном громадными каменными глыбами. Я пересек и его, и в предрассветной мгле начал спуск по обманчиво пологим склонам, кажущимся бесконечными, - их подножие терялось во тьме. И все же я двинулся вниз, не медля ни секунды и не воспользовавшись своей веревкой из сыромятной кожи, которую нес за плечами, доверяясь полностью своей удаче и умению, - они должны довести меня до цели без свернутой шеи.