Рассвет едва тронул вершины розоватым румянцем, а я уже спустился в низину, запертую между величественных скальных стен, - я находился словно в основании огромного треугольника, боковые грани которого, вытянутые с востока и запада, сходились вместе на юге. Деревья в долине стояли редкие и чахлые, кустарника и вовсе не было, лишь ковер густой высокой травы, которая для этого времени года была необычно сухой. И по этому ковру бродили исполины-мамонты, мохнатые живые горы плоти и мышц.

Я обошел их стадо, сделав большой крюк: стоило ли тревожить этих гигантов, таких могучих и уверенных в собственной силе, не боящихся на Земле никого и ничего, - за исключением одной только вещи... Они все же учуяли мое приближение и угрожающе подняли хоботы, но не напали. Я поспешил вперед, петляя среди деревьев и вскоре достиг вершины "треугольника", где стены скал соединялись... впрочем, нет, между их краями оставалось отверстие шириной в несколько сот футов, за которым тянулось узкое ущелье, выводящее в еще одну долину.

Путь длиной в целую ночь ничуть не утомил меня, я совсем не чувствовал слабости - меня вела и поддерживала неослабевающая ярость. Я мчался по ущелью, не представляя, что меня ждет в его конце и не очень-то задумываясь об этом.

Стены резко раздались в стороны, опоясывая огромный овал долины каменным валом. В ее дальнем, южном конце виднелась еще одна брешь. Таким образом, долина своими очертаниями походила на бутыль с двумя узкими горлышками.

"Горлышко", по которому я шел, густо заросло невысокими деревьями. Еще несколько сот ярдов, и деревья уступили место полю невыносимо алых цветов, в центре которого я увидел необычное сооружение.

Чтобы по возможности более полно описать его, мне недостаточно будет знаний Хунвульфа, которому попросту не с чем сравнить увиденное. Хунвульф ничего не смыслил в архитектуре и единственными знакомыми ему рукотворными строениями были шатры из конских шкур собственного народа да крытые соломой мазанки племени маленьких горцев.