«Что касается Анатоля, — подумал он, — то случай просто-таки классический для Службы Солнца. Неразделенную любовь пытались лечить еще античные философы. Правда, они пользовались только словесным бальзамом, а наш арсенал в десять раз богаче, однако… Во времена Гомера статистику «выздоровлений» от несчастной любви не вели. А мы имеем конкретного человека, которому нужно конкретно помочь.

Ефремов посмотрел в сторону камина. Пламя плясало и радовалось.

«Итак, как же развернутся события? — опять подумал он. — Для начала, конечно, бедой Анатоля займется «советчик» — просчитает вероятность взаимности. Если и машина предскажет этой любви летальный исход, предлагаются химиотерапия, сеансы внушения, трудотерапия… А потом? Потом подопечный возьмет и объявит Службе Солнца свое вето.

— Я видел ваши работы, — сказал Илья. — Некоторые понравились. Особенно автопортрет. Не каноничный и поэтому трогательный. Дождь… Желобки воды на оконном стекле. Сквозь них проглядывает лицо. Лицо одинокого человека.

Илья забыл выключить контур поливита, и вспышка эмоционального фона, калейдоскоп ассоциаций чужого мозга поразили, ошеломили его:

«Лицо одинокого человека. Одинокий — значит ненужный. Несостоявшийся. Несколько десятков картин, выставка, о которой сказали две фразы по системе «Инфор»… Несостоявшийся! Бесславное выступление, на Олимпийских играх… Несостоявшийся! Пробовал заняться архитектурой — скучно. Снова несостоявшийся! И, наконец, слова Ирины — «мне с тобой скучно!» Скучно! Скуч-но! Значит, серый я. И в этом слове весь приговор… Гость? Его слова? Глупости все это. Тебе жизнь доказала, что ты не состоялся как личность. Что ты серый… Смирись с этим. Толь. Ведь таких, как ты, очень много. Обыкновенных, нормальных. Не гениев… Господи, какое страшное несовпадение желаний и возможностей… Так смирись, Анатоль. Серый цвет тоже бывает к лицу».

— Я серьезно, — повторил Илья. — Великолепный портрет. Искренний, откровенный.