— Вы же сами говорили, что это особый случай, — угрюмо заметил Илья. — От Анатоля можно всего ждать. Он совсем запутался.

Старик поднял лопату.

— Не понимаю, — устало сказал он. — Не могу понять, как в тебе уживаются такие полярные качества. С одной стороны — блестящий ум, чуткое сердце, не сердце, а волшебный камертон, настроенный на все боли мира. С другой — нетерпение в мыслях и действиях, безрассудность и даже авантюризм. Вспомни, как ты доказывал «научность» телекинеза. А идея вещания снов?! Да что говорить… Мог бы хоть Школу закончить без фокусов…

Илья подумал, что улететь лучше сегодня. Вечером или даже ночью. Но только не к ребятам. Им и без того нелегко — экзамены дело серьезное. Да и кто, собственно, виноват, что стрекоза потеряла одно крыло? Глупое, норовистое крыло… Дружба наша, конечно, проживет долго, но не будет, не будет отныне общей цели, а это означает разобщение душ. Это значит — прощай, Стрекоза! Прощай… Что же делать? Может, поехать к сестре? Нет, она не поймет. Не поймет потери, не заметит крушения. Светлана — натура сильная, для нее Служба Солнца так и осталась студенческой игрой. Вы, говорит, вроде опекунов: неврастеников обхаживаете да детям сопли утираете… Нет, лучше я в путешествие отправлюсь. К своим секвойям. Расстыкую модуль и — вперед. Над городами и весями…

— Я все понял, Иван Антонович, — сказал Илья и не узнал свой голос. — Значит, не суждено мне быть Садовником. Хорошо хоть, что инструменты сохранил. У меня и тут закавыка — люблю работать своим инструментом.

— Вот-вот. Тебе до сих пор мешают замашки хирурга. Поливит — еще полбеды, вы все им чересчур увлеклись. Славик, правда, светлая голова, учуял подвох в этой машинке, но мы сейчас не об этом… Беда в том, что ты и не искал других путей. Не пытался искать. Раз чужая душа — потемки, то ты решил и не утруждать себя особо. А теперь, я так понимаю, и вовсе умываешь руки?