— Иван Антонович, — взмолился Илья. — Ну, провалил я свой экзамен — факт. Так что ж теперь — всю жизнь терзаться, что ли?

— Да, да, терзаться! — рассердился старик. — Ты думаешь, я отчислю тебя из Школы? Нет уж! Даю тебе, Ефремов, год. Иди и совершай подвиги, — старик хмыкнул. — Тоже мне Геракл.

Слова эти — неожиданные и радостные — озадачили Илью: наставник мало чтил современный способ общения, где владыкой была строгая логика и предельная ясность мысли. Речь его чаще всего напоминала овеществленный в словах поток сознания со всей его непоследовательностью и метафоричностью, запутанными улочками ассоциаций и кажущимися логическими тупиками. Тем не менее за изобразительными атрибутами, которыми охотно пользовался Иван Антонович, всегда чувствовалась прозрачная струя мысли. «Все ли я правильно понял?» — подумал Илья.

— Мне что — сознательно искать эти самые… подвиги? — поинтересовался он.

Впервые за время тягостного разговора на лице старика мелькнула улыбка, и оно как бы немножко подтаяло.»

— Нет, конечно, — проворчал он. — Я пошутил. Что тебе делать весь год?.. Просто жить.

Над лесопарком разлилась знакомая мелодия.

— Сигнал ужина? — удивился наставник. — Заговорились мы. Недаром еще древние приметили, что неприятные разговоры длятся гораздо дольше приятных. Так что? Поужинаем позже вдвоем или не будем терять удовольствие?

— Общий стол. Конечно же, общий, — поспешно сказал Илья. Его потянуло к людям. Там уютный зал столовой, там неполированное светлое дерево и непридуманные улыбки.

— Тогда побежали.

Они бежали сначала по сумеречным тропинкам, потом по широким аллеям, посыпанным зернистым, будто крупная соль, песком, и вовсе не думали о том, что уже тысячи лет назад, на заре своей цивилизации, человек сделал удивительное открытие: вместе сеять хлеб легче, а есть — слаще.