Анатоль на самом деле оказался крепче, чем тот парнишка, который на холсте выглядывал из усеянного дождинками окна. Рослый, загорелый, в коричневом свитере. «Мне бы так повольничать, — подумал Илья, когда знакомились. — Карпаты. Вечные снега. Климатологи постоянно поддерживают минус семь. Тишина… О чем я, чудак? Да от такой тишины и глохнут сердца».

На лыжу Анатоль даже не глянул.

— Пустяк. У меня такого добра…

В доме пахло сушеными травами, в камине теплился огонь. На полках какие-то черные, замысловатой формы корни, потешные фигурки зверей, камни. Во второй комнате мольберт, несколько подрамников, кисти. Не орудия вдохновенного труда, а просто вещи — сразу видно, что ими давно не пользовались.

— Вы кстати сломали лыжу, — Анатоль методично собирал на стол. — А то я здесь немного одичал. Года два назад приглянулось это местечко. Написал несколько этюдов, дом заказал — привезли. А потом застопорило… Уезжать не хочется — не тянет в город, и одиночество заедает… Странная ситуация.

«Это хорошо, если заедает, — отметил про себя Илья. — Очень даже хорошо».

Он присел на пень, приспособленный под стул, и на минуту вернулся в день вчерашний.

Ефремов с утра маялся. Все однокашники давно получили экзаменационные задания, их уже с полным правом можно называть Садовниками, а он слоняется по Школе и нет никому до него дела. Вон Егор со Славиком почти месяц на своей станции работают, Антуан «и того раньше — за три дня решил судьбу протеста Парандовского, а он…

Чтобы не бередить душу, Илья забрался в бассейн. Отрабатывал «форсаж» — так кто-то назвал способ скоростного плаванья, когда за тобой, словно за мощным катером, вскипает бурунный след, когда кажется, что ты не плывешь, а бежишь по воде. Здесь и нашел его наставник.

— Вот тебе еще один «черный ящик». Еле уговорил комиссию, чтобы поручили. — Иван Антонович постучал в прозрачную стенку сушилки карточкой экзаменационного задания, и Илья буквально обмер от радости: карточку пересекала красная полоса — «угроза для жизни».