…Ползли по полям сражений и ядовитые облака. Как и во времена Александра Македонского, общественность осуждала нерыцарское, негуманное оружие. Германцы применили его первыми, будучи твердо уверены, что победителей не судят. Ну, а непобедителей? О таком им не хотелось думать, уже на последнем издыхании, в 1918 году началось «наступление Людендорфа», снова стал близок Париж и, с позиции в 130 километрах от французской столицы, по ней открыла огонь пушка «Колоссаль», ствол которой, длиной 37 м, поддерживался тросами — чтобы не прогнулся под своим же весом (рис. 1.17). Вес снаряда калибром 210 мм составлял 120 кг (из которых на ВВ приходилось немногим более 10 кг) — полевые гаубицы стреляли и более мощными, а уж сколько гаубиц можно было изготовить вместо одной «Колоссаль» — лучше не упоминать. Глупость часто прячется за рачительностью: когда 210 мм ствол, после пары десятков выстрелов, в каждом из которых его распирали газы двухсоткилограммового порохового заряда, изнашивался, его снимали, везли на завод, растачивали до 240 мм, и, вкупе с комплектом новых снарядов, снова везли на позицию. Пушка выпустила по Парижу 367 снарядов, рассеявшихся по всему городу. Ни один из них не был настолько могуществен, чтобы полностью разрушить каменный дом, но на нервах обывателей поиграть, конечно, удалось.

Нелепая в военном отношении «Колоссаль» была шедевром внутренней баллистики: разогнать снаряд в тринадцать пудов до скорости 1700 м/с непросто. Ни бездымные пороха, ни самые прочные стали не способны обеспечить такое, если ствол орудия короток. А при значительном увеличении длины ствола эффективность разгона падает: снаряд настигает волна разрежения в пороховых газах.