Ни подвижность, ни защищенность не позволяли танкам стать главной ударной силой Первой мировой. Да и их командиры еще только учились.

Поколебать господствующие позиции в войсках артиллерии, в развитие которой наступил явный застой — как по дальности огневого воздействия, так и по его могуществу — могло только нечто новое.

Вообще-то такое средство существовало и могло доставить к недоступной любой пушке цели боеприпас, обратив во благо себе — для создания подъемной силы — даже сопротивление воздуха. Потрескивали сверху пулеметики, а иногда падали и бомбочки (рис. 1.16). Но не очень-то боялись их те, кто был внизу, провожали летунов неприличными жестами. К концу войны такие пантомимы стали неуместными, поскольку бомбы потяжелели, но грамотному применению авиации еще предстояло учиться и учиться.

На флоте — так вообще авиацию считали лишь средством разведки. Полезным, что и говорить — самолеты впервые взлетели с палуб переделанных под их нужды кораблей — авианосцев — но все же вспомогательным.

И на море поклонялись длинным и толстым стволам. У моряков, конечно, была отличная оптика, да и стальной многотысячетонный корабль — хорошая платформа для артиллерии. Но естественное рассеяние (от порывов ветра, колебаний плотности воздуха, разновесности снарядов) было причиной того, что баллистическая вероятность попадания огромной (381 мм) пушки британского линкора…«Куин Элизабет» в равный ему по размеру корабль при стрельбе отнюдь не на предельной дистанции в 13–15 км составляла 0,5 % и, с возрастанием дистанции стрельбы, понятно, еще более уменьшалась… В залпе она, понятно, была выше, но все равно давала полное основание задуматься, стоит ли вообще открывать огонь.