За день до отъезда Элен сказала полувопросительным тоном: «Ты не отдашь им тетушку Салли?», и Джереми кивнул. У него было двое ребят, на которых он мог положиться. Они не выразили неудовольствия, когда шеф сообщил, что отказался от гастролей и подыскал для зверей помещение на мертвый сезон, а сам намерен остаться в городе.

— Она не выдержит перевозки.

— Да? Бедное животное, — помощник директора обозначил на лице скорбь, ничем не хуже той, которая полагалась при кончине пожилого униформиста или ином печальном событии. — Так чем я могу служить?

— У вас пустуют старые конюшни, — сказал Джереми. Он мало спал последнее время, и от запаха сигары его мутило. — Могу я арендовать одну? Я заплачу за месяц вперед.

— Конюшню? Вы, что же, хотите ее туда?.. Но там нет решеток! Мы не вправе…

— Она умирает. Если боитесь, запирайте нас снаружи.

Увидев Суламиту вблизи, помощник директора почел замки излишними. Зверь, неспособный встать на лапы, действительно не был опасен для служащих. Господин Флинн заплатил за аренду так щедро, как будто старая конюшня не была темным сараем с дырявой крышей и прогнившим полом. Дождей не предвиделось, а темнота была только кстати умирающему животному, которое не хочет, чтобы на него смотрели. Любопытные, ходившие посочувствовать «бедной зверюге» и полюбоваться на знаменитого Капитана Моро, под старость слегка спятившего, вскоре ходить перестали: тяжелый запах больной кошки не располагал к продолжительным визитам.

Зловонные язвы уже не было толку обрабатывать — напрасные мучения. Джереми просто сидел рядом, гладил львицу по тяжелой голове, чесал за ушами, тихо говорил ни о чем. Перегородки между стойлами делали конюшню особенно темной, но Джереми не зажигал фонаря. Он успел приглядеться и, возможно, его глаза светились тем же тусклым огнем, что полуприкрытые глаза Суламиты. Настал день, когда она отказалась пить, а ночью начала умирать.