— А я рву паутину. Всю жизнь, — продолжал Деш. — Я нарушаю нелепые законы. Я модернизирую роботов, что запрещено. Я снимаю пошаговый контроль, что запрещено. Я покупаю роботов, идущих на ликвидацию, что запрещено. Я возвращаю их к жизни, что запрещено. Я продаю их, что запрещено. Я придаю им человеческий облик, что запрещено вдвойне…

— Вы модернизировали меня не только снаружи? — Гранд ощутил противное жжение внутри — это значило, что мозг перешел на форсированный режим работы. — Зачем?

— Хочу быть среди людей, — отвечал Деш и самодовольно хмыкнул.

— Меня уничтожат!

— Тебя и так хотели уничтожить, — заметила Энн-Мари.

— Тогда — иначе, а теперь нарушен закон…

— Мой закон тоже все нарушают, — Деш провел рукой по лицу, — и потому плевал я на все дурацкие человечьи бумажки…

— Что это значит — твой закон? — спросил Гранд. — Он касается роботов?

— Нет, людей… Все очень просто: «Человек не может причинить вред роботу. Человек должен обеспечить наиболее полноценное функционирование робота…»

Гранд улыбнулся и сам удивился тому, что умеет улыбаться.

— Люди никогда не примут этот закон, — проговорил он, испытывая благодарность к Дешу за невозможную, утопичную декларацию о правах роботов, которую должны признать люди.

— Тем хуже человеку… — задумчиво пробормотал Деш и вновь наполнил бокалы себе и Энн-Мари.

Гранд погладил пузатую темную бутыль рукою в белой тактильной перчатке.

— Ты тоже хочешь выпить? — поинтересовался Деш.

Нет, он не хотел пить вина, он только хотел, чтобы мир вокруг стал миром Деша, подчиненный его закону, с лицом прекрасным, как лицо Энн-Мари. Он понимал, что такое красота! Это знание пришло, как вспышка, и все наполнилось этим словом. Все в мире разделилось на прекрасное и безобразное этой вспышкой. То, что было красиво, напоминало бесконечный и стройный алгоритм, а остальное причиняло ноющую боль, как будто к новым тактильным перчаткам прикасалось что-то грубое. И Гранд почувствовал еще, что за одно это знание он готов умереть за Деша, но не потому, что так положено каким-то законом…