- Она усыновить меня хочет.

- Без документов? - хмыкнул Михалыч.

- У нее в милиции знакомые есть, через неделю все бумаги будут.

- Это она тебе так сказала?

- Нет, мы вместе в детскую комнату милиции ходили, там ее знакомый инспектор меня долго расспрашивал кто я, откуда и как здесь очутился...

- Ну, если в милицию... Хотя в наше время всякой сволочи везде полно. Ты говоришь, что бумаги через неделю сделают?

- Это не я, а тот дядька говорил.

- Ну, не важно. Вот и давай не будем пороть горячку.

- Это как? - вскинул влажные глаза Петька.

- А так. Пусть эта Полина Викторовна с документами хлопочет, а ты пока живи как жил. Если она и вправду тебя в сыновья к себе определила, то недельку потерпишь. А ежели врет, то здесь тебе безопасней будет. А через недельку мы поглядим что к чему. Пусть все утрясается само собой.

- Само собой, - как эхо откликнулся Петька.

- Да не горюй ты, Петька! Всякие чудеса на свете бывают, может и смилостивится Господь над тобою - усыновит тебя Полина Викторовна, заживешь нормально, в школу пойдешь...

- Ага, за двойками, - хихикнул повеселевший Петька, вгрызаясь в рогалик.

- Ну, не без того, - усмехнулся Михалыч, отхлебывая горячий чай. - Ну да ты парень башковитый, недолго в двоечниках проходишь. Зато жить будешь по-людски, есть когда хочется, а не когда удастся. Может, и рост твой...

- А чего рост? - насторожился Петька.

- Как это чего? Мы с тобою уже года три знакомы, тебе четырнадцать скоро, а ты как был метр с кепкой, так и остался. А все потому, что ни жизни, ни еды нормальной ты не видел. А вот поживешь как все люди, тогда и подрастешь наконец!

- Угу! - улыбнулся Петька, но глаза его оставались серьезными.