В ВВС Израиля были довольно демократичные порядки: сама страна была маленькой, этакий прямоугольник пятьсот километров в длину, пятьдесят в ширину. До самого отдаленного уголка Израиля можно было добраться на машине за пару часов. А потому, если не объявлялось казарменное положение — летчики уходили на ночь домой, не оставались в казармах. Давид снимал комнату в Тель-Аливе, он был из богатой семьи и мог позволить себе такую роскошь. На ночь он просто уезжал на своей проклятой Ямахе в город, и большее количество ночей проводил отнюдь не дома. А потом появлялся на базе не вовремя, да еще и снулый как полежавшая на жаре рыба. Всю первую половину дня он шлялся по базе как неприкаянный, пил литрами кофе и пытался прийти в себя. Только после обеда от него можно было чего-то добиться. И это — офицер ВВС страны!

Вообще то, подполковник давно бы выкинул его из эскадрильи, если бы не одно «но». Когда они проходили переподготовку на Раамы,

— Песах… — мрачно сказал он, смотря на мгновенно втянувшего голову в плечи штурмана-оператора второго экипажа — где твой пилот? Я не вижу его.

— Ну…

— Без «ну». Ты один сегодня летать будешь? А?

— Вообще-то он звонил и говорил, что немного задержится.

— Немного? — подполковник глянул на часы, старые чешские летные часы «Прим Тигер», оставшиеся от отца еще со второй мировой — он уже два часа как должен сидеть здесь, в комнате инструктажа. Два часа — это, по-твоему, немного? Сколько пролетит наш самолет с полной загрузкой за два часа?

— Так далеко, что без дозаправки грохнется! — лихо ответил кто-то

— Вот именно. Так далеко, что без дозаправки и в самом деле — того… Может, и наш Давид забыл дозаправиться? А?

— Скорее это он кого-то крепко дозаправил ночью… — пошутил кто-то, и наткнулся на взгляд подполковника, яснее ясного говорящий, что ему не до шуток.

— Звони ему на сотовый. Я хочу видеть его здесь не далее чем через полчаса. Звони немедленно, Песах.