
Мне показалось, что Холмс бредит.
- Одумайтесь! - воскликнул я. - Каким образом человек мог сделать такое сам с собой?!
- Вы совершенно правы, Ватсон, сам он этого сделать не мог, значит, в камере был кто-то второй. И этот второй пришел в камеру через канализацию - об этом говорит грязь на полу, которая, очевидно, стекала с него, когда он, весь вымазавшийся, вылез из унитаза. - Тут Холмс посмотрел на меня, и по-видимому, прочел в моих глазах нечто такое, что заставило его сказать: - Нет, Ватсон, пожалуй лучше будет сразу рассказать, как было совершено преступление, чем объяснять Вам ход моих мыслей, не то Вы запрячете меня в психиатрическую лечебницу раньше, чем я закончу свои пояснения. А то я вижу, Вы твердо уверены, что раз человек прошедший сквозь узкую канализационную трубу не способен "подготовить" другого человека к такому же "путешествию", то отсюда будто бы следует ошибочность моих выводов.
- Но ведь действительно, Холмс, если в канализацию можно попасть только мертвым (согласитесь, что после разрезания на куски, живым человека уже не назовешь), то ни о каком втором человеке из канализации, который "изменил форму" узника, не может быть и речи!
- Совершенно верно, Ватсон. Значит, этот второй не был человеком, Холмс снова посмотрел на меня и усмехнулся. - Все-таки, Ватсон, лучше сразу рассказать Вам о результатах расследования. Как мне удалось узнать, заключенный был лишь одним из членов довольно большой банды, и, как говориться, "он слишком много знал". Бандитам, во что бы то ни стало нужно было выкрасть или убить арестованного. И вот, в первую же ночь, после того как узника заточили в подвальную камеру, они совершают налет на... на что бы Вы думали? На зоопарк! И крадут оттуда... нет, не выручку! Они уносят оттуда шестиметровую змею-анаконду, гордость лондонского зоопарка! Целый день они морят ее голодом, а следующей ночью, крепко привязав к ее хвосту толстый длинный канат, приносят ее в клетке к ближайшему от тюрьмы канализационному люку, как раз в том месте, где идет ответвление к подвальной камере.
